Заметки на полях. Поэтический сборник - Василий Рожков

Одиссея

Смейся, море! Земля, резвись!Ходуном проходите, штормы!С донных впадин взмывайте ввысь,Корабли идеальной формы!

Старый кракен, лихой жонглёр,Вас смешает со звёздной дробьюИ щербатой расчёской горЛокон облак взобьёт над бровью.

В небо-зеркало загляни,Двойнику пожимая руку.В ветви рёбер вплелись ремни,Изгибаясь подобно луку.

Смотрит космоса ПолифемИз-за края бесстрастной бездны,Как в бутоне раскрытых фермПоднимается жезл железный,

Как искатель былых победРвёт ногтями остервенелоАтмосферы тугой послед,И пронзает нагое тело

Метеоров толчёный лёд,Растрепав океаны лёгких.Так стрела зажигает влётМаяки островов далёких.

Май

Золотая глазунья солнцаШепеляво шкворчит на небе,Где чужая душа пасётсяПосле опытов в «Аненербе».

От расплавленной позолотыМы легли под забрало крыши,И терзаем согласно КЗОТуМятый коврик убитой мыши,

И, гуляя трусцой усталойЛабиринтами байт и битов,Расцветаем молитвой-тайнойНад каньонами мегалитов.

«Дыханьем белого цветка…»

Дыханьем белого цветкаПовеяло на озеро и всёОно в лучах затрепетало.

Кто видел моложавого оленя,Из серого утёса на бегуРетиво добывающего искры?

Зелёной веткою прильнувК косматой гриве солнца,Скачет день.

Живите, братья!Прискорбием осенних холодовПокроется вода ещё не скоро…

Почему – Потому что

– Почему ты всегда молчалив, как последний тупица?– Потому что глухим самый громкий ответ – пантомима.– Почему ты не спишь по ночам? – Я пытаюсь добитьсяДекадентских кругов под глазами без помощи грима.

– Почему ты медлителен, словно боишься быть первым?– Первый раньше уйдёт, я хотел бы помучиться дольше.– Почему же от мира себя ограждаешь барьером?– Это мой эшафот, порождённый причиною той же.

– Почему ты стоишь на вершине того эшафота,На виду у народа себя самого колесуя?– Там не будет меня – так притащат другого кого-тоДа извне позовут чужака, палача-рукосуя.

– Почему бы не стать с человечеством целым единымИ поведать что должно понятным умеренным слогом?– Потому что, идя от краев к золотым серединам,Я устану быть тем, кто меня развлечёт диалогом.

Кошки

Кошки – животные странные,Ни на кого не похожие,Мягкие, но многогранные,Ранимые, но толстокожие.Они существа фантастические,Возможно, инопланетные,И взгляды у них саркастические,И шубы у них разноцветные,И когти у них под подушками,И рты широко разеваемы,И щупальца завитушками(Усами их называем мы).Ещё у них лапы парные,Чтобы планету исследовать,И речи высокопарные —С самими собой беседовать.Но кошки – не аутисты.Но кошки – не интраверты.Они иногда артисты,Поскольку дают концерты.

И где-то на белом светеВ секретном кошачьем центреПроводятся экспериментыСо всем, что есть на планете.

Бывает, что кошка сядетИ станет как бы не кошка.Значит, она в засадеИ занята немножко.Ведь ей абсолютно, в принципе,Всё равно на кого охотиться.Главное – вовремя выцепитьТо, что вблизи находится.А если есть что-то не наше,Зловредное и плохое,Кошка придет и ляжет,Пузо уткнёт меховоеВ трансцендентальную дырку,Закупорит злые потокиИ будет во сне мурлыкать,Слагать неземные строки.

(Главное – не пытатьсяПонять её замысел тайный.Мы тоже ведь, может статься,Объекты её испытаний…)

Белый лаборант

Там, где один коридор с другими пересекается,Песню тусклых плафонов затянув, как на шее бант,Бродит ночным феноменом, странной фигурой маетсяИз дыма полупрозрачного сотканный лаборант.

Вот уже много лет в дебрях НИИ захудалого,Лишь на часах электронных вспыхнут четыре ноля,Является из ниоткуда, как пригоршня снега талого,Тот, кого отказалась носить на себе земля.

Казённый халат на вырост саваном развевается,Под мутными окулярами бледная впалость щёк;Всё это с белым кафелем в единый поток сливается,И скепсис на пару с иронией пускаются наутёк.

Чушь практиканты мелют, губами трясёт уборщица,Что-то нечленораздельное сторож под нос бурчит:Стоит его увидеть – и кожа от страха морщится,И в животе предательски взрывается общепит.

Слухи по лабораториям и по аудиториямРаспространяются разные, одна мрачнее другой —То ли это учёный, душу отдавший теориям,То ли он сам Лукавый, с наукой вступивший в бой.

И даже седому профессору, адепту марксизма научного,Порою невольно хочется перекрестить чело,Когда он идёт за портфелем, забытым по воле случая.Но о своём видении не скажет он ничего.

В храме естествознания, в логове чистого разумаБродит феноменальное, словно в глазу бельмо,Хотя по всем показателям бродить не может ни разу, ноЗдание нашего знания впустило его само.

Бродит во тьме коридорами, Орфеем за Эвридикою,Белый, как на подоконнике недопитый кефир.И снисходительно в сторону                                                 с портретов глядят великие,И из таблиц Менделеева мироточит эфир.

40 000

Жизнь матросская мне присниласьВ полосатом своём белье.Забери меня, «Наутилус»,Бороздить 40 000 лье.

Мало-мальская в сердце ранкаЩипет солью чужих морей.Капитанам любого рангаНе найти моряка верней.

В бескозырке с помпоном краснымАтлетичен, чумаз, усат,Я подводным путям опаснымПо-младенчески буду рад

И мятежным сипайским флагомПо-отрочески буду горд,По танцующим скользким лагамБезмятежно всходя на борт.

Капитан Очевидность, где ты?Где твой взгляд из густых бровей?Я не жду от судьбы вендетты,Как коллега твой – Воробей.

Мне бы вольницы беззаботной —Полный ход да фонтаны брызг.Дай напиться воды забортнойДо дельфиньего визга – вдрызг.

Где ты, Немо? Но море немо,И железная клеть глуха.Видно, дизельная триремаРастеряла все потроха.

И команда, встав утром рано,Удалилась сухим путём,Бросив заживо капитанаВ одиночества острый тёрн.

Без оглядки ушли – куда, блин?Кто-то в Dublin, а кто-то в Kiel,Рассудив, что мятеж подавленИ за отмель цепляет киль.

Кто скоблит небоскрёбам ставни,Кто на сцене торгует ртом,Кто устроился на «Титаник»,Не задумываясь о том.

«Наутилус» уже не хочетБороздить 40 000 лье.Я проснулся средь тёмной ночиВ полосатом сыром белье.

И точка

Воспоминания, от которых выглядишь так сутуло,Отбрасывая от себя движением резким,Как, сняв, бросают одежду на спинку стула,С опаской глядя на полуоткрытые занавески(Не смотрит ли кто? твоей наготы не заметит ли?)Ты подходишь к краю своего надлома,И точка отсчёта, пробившаяся в свидетели,Над пропастью распластана невесомо,Продолжаясь вектором, телескопическим указателем,Волшебной палочкой, призывающей идти вперёд.Но прежде, чем отдаться пропасти, обязательныВкус её губ и ладоней надменный лёд,Её объятия неимоверно бездонные,Сжимающие до темноты под покровом век.И, ощутив сполна эти тяготы многотонные,Только тогда ты погружаешься в воды рек,Текущих через надлом, смывающих напрочьВсё твоё прошлое, всё существо твоё.И точка мерцает, по циферблату прыгая за полночьКлубком по дороге, помогая найти её.Обессиленный, вконец залюбленный темнотой,Посвятившей себя тебе,                                         позабывшей про стыд и гордость,Из надлома наружу ты выходишь совсем пустой,Под грузом воспоминаний уже не горбясь,Раскинув веером руки своих надежд,Душу свою нагую подставив ветрам удачиИ предложений былых обвинительный злой падежОборвав чёрной точкой, которая что-то значит.

Лицо самурая

Не каждый доверяет древним сказкам,Коль жизнью заповедано терпеть.Простой рыбак, судьбою не обласкан,Привычным жестом бросил за борт сетьИ смотрит в пламенеющее море,В игру алмазов и драконьих шкур,Прислушиваясь к отзвукам историй(Мастак же врать напарник-балагур!):

– Вот здесь – ты видишь? – в этом самом местеВ далёкие былые временаБыла морская битва. И бесчестье,И гибель принести была должнаПравителю ослабленного клана.Бесчислен враг, и силы не равны.Вот так же и правитель утром раноСмотрел на берег брошенной страны.

Всё было в прошлом – смена поколений,Твердыни замков, слава и почёт.Но ждать, когда поставят на колениИ голову противник отсечёт —Немыслимый позор для самурая,Тем более для правнука богов!– Откуда же история такаяМогла сойти на судно рыбаков?

Конец ознакомительного фрагмента.